Когда СССР развалился, развалились и выморочные институты, о которых я писала раньше. Кто-то невидимый из партаппарата подгреб под себя все хоз.темы и кормушки, которые можно было спасти, а остальные сотрудники разбрелись кто куда. У меня были маленькие дети, поэтому я некоторое время сидела дома, но ситуация была не блестящая. Работать было негде, потому что «немого кино уже не было, а звукового еще не было». Шел не очень сытый 92 год, все было непонятно, а дети хотели есть и снашивали сандалики.

И тут сосед, работавший в каком-то левом пошивочном ателье, предложил мне: а идем к нам гладильщицей. Конечно, я согласилась – кушать хотелось, а снобизмом я не страдаю: еще до университета успела поработать и уборщицей в музее, и рабочей на фабрике. Приятного мало, но ничего, прорвемся. Всякий труд почетен, мамы всякие нужны и т.д.

Про этого соседа можно отдельно сказать пару слов. Назовем его гегемон Коля. Он как раз был из тех самых петеушников, которых школа ничему не смогла научить – даже таблице умножения.
- А я ее не знаю, таблицу вашу – спокойно сказал он как-то.
Я обалдела.
- А как же если тебе надо на базаре посчитать, ну там шесть кило по пять рублей?
- А я складываю, складываю.
Сам он был лишен иллюзий насчет своей образованности, но относился к этому философски. А потом калькуляторы подешевели, и таблица умножения стала вообще не нужна.

Этот Коля считал нашу семью за «сильно умных» и очень за это жалел. И решил помочь чем мог. Привел меня в подвал на улице Тираспольской (ударение на пО), где он, по его собственному выражению, «херачил» пуговицы. Звыняйте, панове, но где зашла речь про гегемонов, там нет места ложной стыдливости – надо называть вещи своими именами. И никакого там «не капай мне, пожалуйста, за шиворот расплавленное олово», ибо это суть ненатурально и нереалистично. И пуговицы он не пришивал, а именно что прихерачивал, что вы дальше и поймете, кто дочитает. Меня же приставили к утюгу: гладить штаны, которые там пошивали. Утюг был старый, весил 8 кг, разваливался на части и искрил.

О, эти штаны. Это была поэма! Мое материальное положение, как сказано выше, было тогда довольно неказисто, и к тому же я весьма философски отношусь к нарядам. Но! Если бы я увидела эти штаны на улице, то не подобрала бы. Их шили из конверсионного хабэ, грубого и неприятного. Изначально оно, понятное дело, было цвета хаки, но для вящей привлекательности дельцы красили его в разнообразные цвета: грязно-сиреневый, дико-розовый, припадочно-оранжевый и тому подобные изыски. Потом шили из этого такие штаны-как-бы-джинсы, а уже сшитые – проворачивали в центрифугах вместе со шлаком, отчего на изделиях образовывалась этакая благородная (как им казалось) потертость на швах.

Выглядело все это кошмарно, сшито было кривовато, швы морщили, но зато внутри пристрачивали бирочку немецкую, на заду – итальянский лейбл, а потом еще лепили яркую бумажную этикетку «Сделано в Сингапуре». Ширинка на пуговицах. И никакого когнитивного диссонанса ни у швей, ни у покупателей не возникало. Афоризм насчет контрабанды, которую делают на Малой Арнаутской, оставался в силе, а от Тираспольской до Малой Арнаутской рукой подать.

Зато он (диссонанс) возникал у меня. В сырой комнатке, где гегемон Коля «херачил» к штанам пуговицы (с еще какой-то четвертой страной по окружности), а я гладила их и складывала в стопки, постоянно возникали дебаты. Я дорого бы дала, чтобы их послушал Карл Поппер…
- Почему на заду Италия, внутри штанов Германия, а на этикетке Сингапур? – спрашивала я.
- Какая тебе разница? – удивлялся Коля. – Ведь берут же.
- А почему петли обметаны, но не прорезаны?
- Кому надо – прорежут, – философски отвечал Коля.
- А почему пуговицы совсем не там, где петли?…
- Кому надо – перешьют… Нет! – наконец взорвался Коля. – Теперь я вижу: МОЗГИ ТОЛЬКО МЕШАЮТ! Ну какая тебе разница?!! Что ты во все вникаешь? Ведь покупают?!!!

Покупали – не то слово. Расхватывали, как пирожки, иногда даже неглажеными. Причем чем ужаснее была расцветка, тем охотнее хватали. Грузили в пикапчики и увозили. Пачками и стопками.
- Эй, куда понесли, я эти еще не гладила!
- Кому надо – погладят, – философски заключал Коля, и врубал на всю катушку «Сектор Газа»…

Вот так мы проработали лето. А потом у меня разболелась спина – все-таки утюг, зараза, был страшно тяжелый, – и я ушла. Об увольнении никаких заявлений писать не надо было – никто никого на работу не оформлял, и даже фамилий не спрашивали. Пришел, работал – получи (кстати, в деньгах не обманывали). Не пришел – никто и не спросит. А потом я наконец устроилась на нормальную работу.
А кооператив исчез, как и не было его, и я так никогда и не узнаю, как же он назывался, и кто покупал эти ужасающие штаны дикого цвета.

Может быть, это были марсиане.

Был ли загадочный капитан Немо всего лишь литературным героем, придуманным Жюлем Верном?

В романе «Двадцать тысяч лье под водой» говорится, что капитан Немо – индийский принц Даккар, возглавлявший восстание индийских сипаев против Британии. Восстание окончилось поражением сипаев, а жену и двоих детей Даккара взяли в заложники и убили в плену. С тех пор он покинул общество и посвятил себя мести.

Благодаря блестящему разностороннему образованию и многочисленным талантам, он смог построить первый в мире действующий подводный корабль вместе с горсткой своих сторонников на отдаленном островке Тихого Океана, откуда и начал свое плавание. Он отказался от имени и стал называться капитаном Никто (Nemo – лат.). Более того, он принципиально отказался от всего земного и для всех своих нужд употреблял только дары океана.

В романе капитан Немо – достаточно жесткий, а иногда даже жестокий человек: он потопил английский фрегат, отказался отпустить на свободу попавшего к нему профессора Аронакса и его спутников. Но в то же время он спас бедного ныряльщика за жемчугом, интересуется наукой о подводном мире, и достиг в его освоении немалых успехов. Он великолепно разбирается в искусстве, на борту «Наутилуса» собрана прекрасная библиотека, коллекция шедевров искусства, ноты с партитурами великих музыкантов.

Есть в описании жизни капитана Немо на «Наутилусе» еще одна интересная сторона. Несмотря на жизнь в условиях подводной лодки, капитан Немо находится в прекрасной форме, не страдает ни отсутствием аппетита, ни лишним весом, ни авитаминозом. Он ест пищу, приправляя ее «соусом из морских водорослей, так называемых порфир и лауренсий». Пьет воду, обязательно добавляя в нее «несколько капель перебродившего настоя, приготовленного… из водоросли, известной под названием лапчатой родимении». Полезную добавку к чаю ему дает водоросль спирулина. То есть капитан Немо фактически открыл то, что теперь называют БАД. (По причине засилия разных мошенников и агрессивного маркетинга это явление уже в зубах навязло, и БАДами называют уже что попало, лишь бы денежку срубить, но ведь среди них есть и средства, содержащие действительно полезные вещества).

А спирулину эту многие ученые считают пришельцем из космоса. Есть мнение, что 3,5 миллиарда лет назад именно она принесла на мертвую планету неукротимую биологическую энергию. Американские астронавты получали из спирулины пищу, невероятно богатую полноценным сбалансированным белком и прочими важными для жизни веществами. Крупнейшие научные центры вывели штаммы спирулины, которая благотворно влияет на уровень холестерина в крови, уберегает человека от болезней сердца и сосудов. Есть данные, что спирулина эффективно укрепляет иммунитет, снижает риск онкологических заболеваний и диабета. А еще она улучшает обмен веществ, «очищает организм от шлаков, токсинов, тяжелых металлов, выводит радионуклиды». Если хотя бы что-то из этого научно подтвердится – уже полезно.

Так что же дальше с нашим загадочным капитаном?

Спустя несколько лет после встречи с профессором Аронаксом капитан Немо остался один, все члены его команды умерли, и он нашел себе пристанище в подземном озере вулканического острова к востоку от Австралии, где некоторое время помогал внезапно оказавшимся на острове путешественникам («Таинственный остров»). Им он раскрыл тайну своей жизни и умер.

А умер ли?

У Жюля Верна в описании конца его жизни есть некое несоответствие. В романе «20 000 лье под водой» действие происходит в 1868 году, и капитан Немо – в расцвете сил и здоровья. Но в романе «Таинственный остров» уже в 1869 году Немо предстает древним стариком и умирает. Что-то тут не так. И тут мы плавно переходим к другому герою литературы и кино…

…Жил в те же времена человек, известный как герцог Хуан Норт. Известно, что в 1895 году он посетил Индию, где у него был роман с некой женщиной, от которой у него были дети. Под именем Гарн в звании сержанта артиллерии он участвовал в англо-бурской войне. Под конец войны стал адъютантом лорда Эдварда Бельтама из Скотвел-Хилла и влюбился в его младшую дочь леди Мод Бельтам. Когда ее муж раскрыл их связь и хотел застрелить жену, Гарн убил его ударом молотка. С тех пор он встал на путь преступлений, и это настолько ужаснуло леди Бельтам, что она покончила с собой.

Для своих преступных целей он использовал потрясающие устройства – мощную подводную лодку, автомобили, которые трансформировались в самолет, и даже ракеты. Он так же, как капитан Немо, жил совершенно замкнуто, имея при себе команду таких же молчаливых верных сообщников, и так же, как капитан Немо, появлялся и исчезал в самые неожиданные моменты…

Вы уже догадались, конечно, что это был Фантомас. Имя происходит от слова fantom, то есть нечто несуществующее. Совершенно ясно, что капитан Немо – по-прежнему в прекрасной физической форме (благодаря морской пище и вытяжкам из спирулины) – слегка повредился на почве мести всему человечеству и встал на путь абстрактного зла… Может быть, он объелся подводных мухоморов, а может быть, он и вовсе не был никаким индийским принцем Даккаром, а просто рассказал Пьеру Аронаксу эту романтическую версию, представив себя благородным мстителем?

Теперь этого уже никто не узнает.