27.10.2009
13.10.2009
День шпионских страстей
…Всю зиму жаба, крыса и филин в каморке под самой крышей большого лисьего дома обсуждали проект воздушного шара, на котором они планировали отправиться в путешествие. Шар было решено заказать в мастерской, но они никак не могли договориться, что же должно быть на нем нарисовано. Крыса Грызалинда предлагала расписать шар под сырную голову, Просто Филин – под футбольный мяч, а романтичная жаба Гвендолен хотела цветов и бабочек.
За этими спорами и прошла зима. Наступила весна, каштан выпустил свечки. Просто Филин часто садился между ними в надежде, что кто-нибудь наконец оценит его величественную фигуру. На берегу пруда выросли замечательные лопухи, под которыми было так славно лежать в гамаке или качаться в качалке. Крыса и жаба прихватили кой-какие вещички и переселились в шалашик во дворе у черного хода, а комнатку под крышей оставили чисто прибранной до осени. Лисы и барсуки не пользовались черным ходом – их гости ходили через парадный, и по вечерам оттуда доносились звон чаш с вином, негромкие звуки кото и сямисэна, чарующий смех лис и баритоны барсуков.
Как-то вечером жаба спохватилась, что забыла наверху круговые спицы и потрюхала к заднему крыльцу.
– Прихвати заварки, – крикнула ей Грызалинда. – Вроде бы там еще должен быть бергамотовый чай.
– Чай – это хорошо, – оживился Филин и покинул каштан. Он приземлился у летней кухоньки и уставился на микроволновку: там что-то неразборчиво виднелось. Похожее на пирог.
Жаба повозилась наверху и попрыгала вниз.
– Чаю мало, – сообщила она, пыхтя. – По-моему, его кто-то рассыпал.
Грызалинда подозрительно уставилась на Филина.
– А что сразу я? – возмутился Филин. – Я сухой чай не ем. И не рассыпаю.
– Ну кто-то же его рассыпал? – рассудительно сказала жаба. – Я не сыпала.
– Пирог-то не перестоит? – стратегически спросил Филин, дамы охнули и побежали к печке. Чай был забыт, и был бы забыт навсегда, если бы через пару дней Грызалинде не понадобился словарь иностранных слов: Филин запутал ее с кроссвордом на слове «фелинология», утверждая, что оно пишется через И: филинология. Она слазила наверх и вернулась озадаченная: кто-то уронил с полочки несколько книг. Ни жаба, ни филин там не были и книг не трогали.
– Странно, – пробурчала крыса. – Сначала чай, теперь книги… Кто ж это безобразит?
– Пришельцы зелененькие, – съязвил Филин. – Шпионят. Нарисуйте им пифагоровы штаны. Как символ разумности.
Тут все стали вспоминать школу, и дело опять было забыто … пока в следующий раз не обнаружилось, что вышитая салфетка на телевизоре лежит криво и перемазана чем-то липким. Тут уж стало непонятно. Проверили: ничего не пропало. Но все же в комнатушке под крышей кто-то бывал.
– Если бы кто-то входил, мы бы заметили, – сказала жаба. – Мы ж все время тут, у крыльца живем. Не улетели пока.
– Это шпионы, – решила крыса. – Были б нормальные – пришли бы как положено… А так чего лазить? Это не к добру.
– Что ж у вас шпионить? – поинтересовался Филин, – рецепт коврижек?
– А что ты думаешь, – серьезно сказала крыса. – Такие коврижки, как у Гвен, это тебе не фунт изюму. То есть изюм-то там есть, конечно…
Жаба сбегала в кухню и проверила: растрепанный блокнот был на месте, в плетеной коробке.
– Что-то я проголодался, – сказал Филин. – Умственное напряжение это очень энергоемкий процесс.
– Какое-какое напряжение? – переспросила крыса. Жаба опять зашлепала на кухню.
– Умственное. Надо же рассуждать. Дедуктивно. То есть от общего к частному. Шпионы – они что делают?
– Шпионят! – отрезала Грызалинда. – Может у нас тут важный объект для пришельцев. Космодром строить будут.
– Это вряд ли, тут одного лесу пилить и пилить. Есть и поудобнее места. Может, враги какие?
– А вдруг это муравьи шпионят, – сказала крыса. – Помнишь историю с пряничными домиками, они ж хотели их съесть. А помог как раз пришелец! Трюмпе-Стрюмп с планеты Трихаха.
– А у тебя есть знакомый пришелец? – заинтересовался Филин. – Зелененький?
– Былененький, – буркнула крыса. – И не у меня, а у моей племянницы Хаюси. Скорее даже фиолетовый. На блюдце и с пылесосом. Но это не он, его бы мы услышали.
– Пылесос, что ли, гудит?
– Нет, он хохочет все время. Хаюся пишет – прямо ухохатывается. Думай дальше, дедуктор.
– Я бы попросил, – с достоинством сказал Филин. – Хорр-рош-ш-шо…. Шпионы, значит. Надо их выследить! Со стороны лис в комнатку вашу не попасть, там покатая крыша. Только через черный ход и чердак. Где мы, собственно, и сидим. Назначим дежурство, будем следить по ночам!
– Ну так кому и дежурить ночью, как не тебе, – проворчала крыса. – Я просплю все на свете. А жаба в темноте не видит ничерта.
– Подежурить-то я могу… – загадочно сказал филин. – Но за это потребую внеочередных кнедликов, три кроссворда и чтобы мне зашили карман на жилетке. Я не могу патрулировать натощак и в непочиненном мундире.
– Ой, кнедликов я напеку, – засуетилась жаба, – кроссвордов Грызалинда купит, а жилетку я тебе новую отдам! Которую для полета приготовила. Когда мы там еще полетим…
Стали дежурить. Жаба и крыса – по очереди утром, днем и вечером, а филин таращил глаза в течение двух ночей. В результате недосыпа он уснул днем на карнизе, упал и помял свежепосаженные грядки с укропом, за что и был бит подушкой. Никого постороннего замечено не было, а между тем в комнатке под крышей кто-то опять побывал: книги были переставлены. Дежурства решили прекратить.
– Надо рассуждать, – сказал филин. – Пойдемте, посмотрим на месте. Осмотр места преступления – первейшее дело. Может, мысли появятся.
Забравшись в комнатку, они долго осматривали обстановку, но никаких новых мыслей не появилось. Кто-то там бывал, ничего не взял, вот только чай рассыпал да книги попереставил.
– О, – сказал филин, заметив на полочке ракушки. – Раковины купили?
– Тю, – протянула крыса. – Это ж я еще зимой. Красивые, купила на полочку поставить.
– Круто! Говорят, в них море шумит!– вскричал Филин, хватая раковины. – Смотрите, а самая большая ракушка тут чем-то забита…
Большая розовая раковина в самом деле была затянута внутри сероватой твердой пленкой. Филин попытался тюкнуть в нее клювом.
– Осторожнее! – взвизгнула раковина. – Вы сломаете мне дверь!
Филин от неожиданности выронил раковину и уселся на хвост. Да если бы еще на свой, а то на хвост Грызалинды! Она негодующе завопила, Гвендолен разинула рот и опрокинула конфетницу, откуда она черпала энергию для мышления.
– Кто там? – спросила крыса, вытягивая шею. Крысы умеют становиться то кругленькими, то длиннющими и тонкими – так вот, Грызалинда именно такой длиннющей и стала, заглядывая в раковину вытаращенными черными бусинками.
– Ну я это, я… – загородка раковины приоткрылась как дверка, и оттуда высунулась голова большой улитки. – Зачем так орать и клювами тюкать? Я, может быть, спал.
– Улитка! – догадалась жаба.
– Только она не она, а он… тьфу ты, запутаешься, – проворчала крыса. Она уже пришла в себя. – Если она – то улитка, а если он то как? Улит, что ли?
– Улиток, с вашего позволения, – ворчливо ответил житель раковины.
– А что вы тут делаете? – спросила жаба, когда ей удалось захлопнуть рот.
– Живу я тут! – раздраженно ответил улиток. – Улиток, что ли, не видали? В домике. А еще у меня там внутри палисадник и летняя кухня. С видом на море, естественно.
– Ну уж это вы загнули, – высказался Филин. – Где ж оно там все помещается? Ракушка-то небольшая совсем.
– Это снаружи… – загадочно ответил тот. – Внутри совсем другое дело! Жаль, не могу вас пригласить… у меня не убрано, да и сам я в халате. Спал, извините.
Он в самом деле был в желтеньком халате в розовую крапинку.
– Как это «другое дело»? – возмутился Филин. – Что за ботва? Внутри больше, чем снаружи, что ли?
– Точно, точно! – воскликнула жаба. – «Это ведь снаружи!» Я даже стихи знаю: Автор А.Усачев!
За этими спорами и прошла зима. Наступила весна, каштан выпустил свечки. Просто Филин часто садился между ними в надежде, что кто-нибудь наконец оценит его величественную фигуру. На берегу пруда выросли замечательные лопухи, под которыми было так славно лежать в гамаке или качаться в качалке. Крыса и жаба прихватили кой-какие вещички и переселились в шалашик во дворе у черного хода, а комнатку под крышей оставили чисто прибранной до осени. Лисы и барсуки не пользовались черным ходом – их гости ходили через парадный, и по вечерам оттуда доносились звон чаш с вином, негромкие звуки кото и сямисэна, чарующий смех лис и баритоны барсуков.
Как-то вечером жаба спохватилась, что забыла наверху круговые спицы и потрюхала к заднему крыльцу.
– Прихвати заварки, – крикнула ей Грызалинда. – Вроде бы там еще должен быть бергамотовый чай.
– Чай – это хорошо, – оживился Филин и покинул каштан. Он приземлился у летней кухоньки и уставился на микроволновку: там что-то неразборчиво виднелось. Похожее на пирог.
Жаба повозилась наверху и попрыгала вниз.
– Чаю мало, – сообщила она, пыхтя. – По-моему, его кто-то рассыпал.
Грызалинда подозрительно уставилась на Филина.
– А что сразу я? – возмутился Филин. – Я сухой чай не ем. И не рассыпаю.
– Ну кто-то же его рассыпал? – рассудительно сказала жаба. – Я не сыпала.
– Пирог-то не перестоит? – стратегически спросил Филин, дамы охнули и побежали к печке. Чай был забыт, и был бы забыт навсегда, если бы через пару дней Грызалинде не понадобился словарь иностранных слов: Филин запутал ее с кроссвордом на слове «фелинология», утверждая, что оно пишется через И: филинология. Она слазила наверх и вернулась озадаченная: кто-то уронил с полочки несколько книг. Ни жаба, ни филин там не были и книг не трогали.
– Странно, – пробурчала крыса. – Сначала чай, теперь книги… Кто ж это безобразит?
– Пришельцы зелененькие, – съязвил Филин. – Шпионят. Нарисуйте им пифагоровы штаны. Как символ разумности.
Тут все стали вспоминать школу, и дело опять было забыто … пока в следующий раз не обнаружилось, что вышитая салфетка на телевизоре лежит криво и перемазана чем-то липким. Тут уж стало непонятно. Проверили: ничего не пропало. Но все же в комнатушке под крышей кто-то бывал.
– Если бы кто-то входил, мы бы заметили, – сказала жаба. – Мы ж все время тут, у крыльца живем. Не улетели пока.
– Это шпионы, – решила крыса. – Были б нормальные – пришли бы как положено… А так чего лазить? Это не к добру.
– Что ж у вас шпионить? – поинтересовался Филин, – рецепт коврижек?
– А что ты думаешь, – серьезно сказала крыса. – Такие коврижки, как у Гвен, это тебе не фунт изюму. То есть изюм-то там есть, конечно…
Жаба сбегала в кухню и проверила: растрепанный блокнот был на месте, в плетеной коробке.
– Что-то я проголодался, – сказал Филин. – Умственное напряжение это очень энергоемкий процесс.
– Какое-какое напряжение? – переспросила крыса. Жаба опять зашлепала на кухню.
– Умственное. Надо же рассуждать. Дедуктивно. То есть от общего к частному. Шпионы – они что делают?
– Шпионят! – отрезала Грызалинда. – Может у нас тут важный объект для пришельцев. Космодром строить будут.
– Это вряд ли, тут одного лесу пилить и пилить. Есть и поудобнее места. Может, враги какие?
– А вдруг это муравьи шпионят, – сказала крыса. – Помнишь историю с пряничными домиками, они ж хотели их съесть. А помог как раз пришелец! Трюмпе-Стрюмп с планеты Трихаха.
– А у тебя есть знакомый пришелец? – заинтересовался Филин. – Зелененький?
– Былененький, – буркнула крыса. – И не у меня, а у моей племянницы Хаюси. Скорее даже фиолетовый. На блюдце и с пылесосом. Но это не он, его бы мы услышали.
– Пылесос, что ли, гудит?
– Нет, он хохочет все время. Хаюся пишет – прямо ухохатывается. Думай дальше, дедуктор.
– Я бы попросил, – с достоинством сказал Филин. – Хорр-рош-ш-шо…. Шпионы, значит. Надо их выследить! Со стороны лис в комнатку вашу не попасть, там покатая крыша. Только через черный ход и чердак. Где мы, собственно, и сидим. Назначим дежурство, будем следить по ночам!
– Ну так кому и дежурить ночью, как не тебе, – проворчала крыса. – Я просплю все на свете. А жаба в темноте не видит ничерта.
– Подежурить-то я могу… – загадочно сказал филин. – Но за это потребую внеочередных кнедликов, три кроссворда и чтобы мне зашили карман на жилетке. Я не могу патрулировать натощак и в непочиненном мундире.
– Ой, кнедликов я напеку, – засуетилась жаба, – кроссвордов Грызалинда купит, а жилетку я тебе новую отдам! Которую для полета приготовила. Когда мы там еще полетим…
Стали дежурить. Жаба и крыса – по очереди утром, днем и вечером, а филин таращил глаза в течение двух ночей. В результате недосыпа он уснул днем на карнизе, упал и помял свежепосаженные грядки с укропом, за что и был бит подушкой. Никого постороннего замечено не было, а между тем в комнатке под крышей кто-то опять побывал: книги были переставлены. Дежурства решили прекратить.
– Надо рассуждать, – сказал филин. – Пойдемте, посмотрим на месте. Осмотр места преступления – первейшее дело. Может, мысли появятся.
Забравшись в комнатку, они долго осматривали обстановку, но никаких новых мыслей не появилось. Кто-то там бывал, ничего не взял, вот только чай рассыпал да книги попереставил.
– О, – сказал филин, заметив на полочке ракушки. – Раковины купили?
– Тю, – протянула крыса. – Это ж я еще зимой. Красивые, купила на полочку поставить.
– Круто! Говорят, в них море шумит!– вскричал Филин, хватая раковины. – Смотрите, а самая большая ракушка тут чем-то забита…
Большая розовая раковина в самом деле была затянута внутри сероватой твердой пленкой. Филин попытался тюкнуть в нее клювом.
– Осторожнее! – взвизгнула раковина. – Вы сломаете мне дверь!
Филин от неожиданности выронил раковину и уселся на хвост. Да если бы еще на свой, а то на хвост Грызалинды! Она негодующе завопила, Гвендолен разинула рот и опрокинула конфетницу, откуда она черпала энергию для мышления.
– Кто там? – спросила крыса, вытягивая шею. Крысы умеют становиться то кругленькими, то длиннющими и тонкими – так вот, Грызалинда именно такой длиннющей и стала, заглядывая в раковину вытаращенными черными бусинками.
– Ну я это, я… – загородка раковины приоткрылась как дверка, и оттуда высунулась голова большой улитки. – Зачем так орать и клювами тюкать? Я, может быть, спал.
– Улитка! – догадалась жаба.
– Только она не она, а он… тьфу ты, запутаешься, – проворчала крыса. Она уже пришла в себя. – Если она – то улитка, а если он то как? Улит, что ли?
– Улиток, с вашего позволения, – ворчливо ответил житель раковины.
– А что вы тут делаете? – спросила жаба, когда ей удалось захлопнуть рот.
– Живу я тут! – раздраженно ответил улиток. – Улиток, что ли, не видали? В домике. А еще у меня там внутри палисадник и летняя кухня. С видом на море, естественно.
– Ну уж это вы загнули, – высказался Филин. – Где ж оно там все помещается? Ракушка-то небольшая совсем.
– Это снаружи… – загадочно ответил тот. – Внутри совсем другое дело! Жаль, не могу вас пригласить… у меня не убрано, да и сам я в халате. Спал, извините.
Он в самом деле был в желтеньком халате в розовую крапинку.
– Как это «другое дело»? – возмутился Филин. – Что за ботва? Внутри больше, чем снаружи, что ли?
– Точно, точно! – воскликнула жаба. – «Это ведь снаружи!» Я даже стихи знаю: Автор А.Усачев!
дождик лил как из ведра.
Я открыл калитку
и увидел средь двора
глупую Улитку.Говорю ей: – посмотри!
ты ведь мокнешь в луже…
а она мне изнутри:
– это ведь снаружи!а внутри меня весна,
день стоит чудесный, -
отвечала мне она
из скорлупки тесной.Говорю: – повсюду мрак,
не спастись от стужи…
а она в ответ: – пустяк.
Это ведь снаружи!а внутри меня уют:
расцветают розы,
птицы дивные поют
и блестят стрекозы.– что ж, сиди сама с собой! -
я сказал с улыбкой
и простился со смешной
глупенькой Улиткой…дождь закончился давно,
солнце – на полмира…
а внутри меня темно,
холодно и сыро.
Филин почесал в затылке и ничего не сказал: в стихах это было весьма убедительно.
– Что это у него, все глупая, да глупенькая… – проворчал улиток. – Сам-то он хорош. А так все верно – розы, да. В этом году мелкие уродились, варенья мало будет.
– Варенья? – поразилась жаба. – Из роз?
– Ну да. Самое лучшее варенье. Без косточек! – похвастался улиток. – Сейчас я вас угощу. Только переоденусь. К чаю нужен сюртук.
– Подождите, подождите, – спохватилась крыса, в то время как Гвен уже собралась вниз за чайником. – Так это вы тут….
– Ну я, – сознался он. – Проснулся, хотел чайку треснуть, а заварки-то и нет, и кофе кончился. Пойти за ней так это я к осени доберусь, ну и пошарил у вас в буфетике. Но я верну! А книжки я на место поставил – люблю, знаете, умственное чтение. Сначала я хотел выйти и объясниться как подобает, но потом услышал ваши разговоры про шпионов и был шокирован. Просто шокирован.
Его голос обиженно дрогнул.
- Ну а что мы должны бы… – начала было прямодушная Грызалинда.
– Да пустяки, заварка! Не беспокойтесь, – перебила ее вежливая жаба, чтобы замять неловкость. – Мы вам еще дадим. И кофе тоже. И книжек. А как вас зовут, эээ… мосье улиток? Меня зовут Гвендолен. А это Филин и Грызалинда.
– Да что ж, как зовут, – пробормотал улиток. – Вы и не справитесь… Трудно, когда родители начитанные. Это очень личное. Моя фамилия Геликс-Снейл, но, раз мы уж подружились, можете называть меня просто старина или дружище. Я демократ. Позвольте, я схожу за вареньем и приведу себя в порядок.
Он втянулся в раковину и захлопнул дверцу. Жаба пошла ставить чай.
– А как вас зовут-то все-таки? – крикнула вслед Грызалинда, довольная, что все наконец выяснилось. – Имя-то, имя есть у вас?
– Есть, есть у меня имя, – донеслось из-за дверцы. – Только оно сложное. Зачем вам трудиться.
– Ну все-таки, – не отставала настырная крыса. – Попробуйте, может и осилим!
И из самой глубины раковины они услышали:
– Джонатан Ливингстон.
.
Комментарии отключены
08.10.2009
Жабины сказки
1.
Жила-была в саду одна себе жаба. В саду запущенном и оттого прекрасном. Шалашик у нее был хороший, прочный, в несколько комнатушек, под старым лопухом у большой зеленой лужи. Возилась она по хозяйству, жила себе потихоньку. Когда-то у Жабы была семья, но жабенята выросли и распрыгались по своим делам, а жабень куда-то подевался – она за хлопотами и не заметила, куда.
И вдруг оказалось, что хлопот-то и нету. Кончились. Не то чтобы это было Жабе грустно – чего жалеть, например, ежедневную чистку полов от тины или мытье бесчисленных скорлупок, замазанных кашей. И она зажила себе спокойно – в дальней комнатке у нее была неплохая библиотека, а в кухоньке транзистор, который она слушала за чаем. Жабенята прибегали, обрушивали на ее голову рассказы о своих непонятных делах, и ускакивали дальше.
В общем – живи себе припеваючи. Но оказалось, что теперь у нее есть время думать и размышлять. А к этому она не привыкла. И как-то она додумалась, что ничего-то в жизни не видала, кроме своего болотистого уголка сада. Хотя лавры лягушки-путешественницы ее совершенно не прельщали – жабы вообще недолюбливают лягушек как существ легкомысленных и несерьезных. Ну какая уважающая себя жаба станет трепыхаться между небом и землей на каком-то прутике? Сплошное неприличие!
А все-таки как-то эта мысль ее томила. Впрочем, дальше размышлений Жаба не продвинулась, так – качалась по вечерам в гамаке на краю лужи и жевала травинку. Иногда, когда никто не слышал, она напевала тонким голосом пиратские песни – на ее музыкальных вкусах сказалась страсть к приключениям. Но только когда никто не слышал – Жаба стеснялась своего тоненького скрипучего голоса.
2.
Вот так однажды она себе пела тихонечко и вдруг ей на голову сверху насыпалась какая-то ерунда. Желуди, сухие листья, щепки.
А надо сказать, что возле жабиной лужи стоял большой деревянный дом. Когда-то там жили люди, но давно покинули его, и опустевший дом превратился в логово лисиц и барсуков. Лисицы и барсуки жили весело, топили камин и часто затевали балы.
Жабу это в общем устраивало: по вечерам из окон разноцветно светилось, слышалась музыка и чарующий лисий смех, на веранду по другую сторону дома выходили прекрасные лисы в красивых кимоно и пышные барсучихи в богатых шубах, гордые лисовины и крутые барсуки в красных смокингах. И вообще было весело. Жабу они никогда не трогали и уж тем более не кидались в нее какими-то желудями!
Жаба посмотрела вверх (а сделать это ей было нелегко по причине отсутствия шеи), и на нее с крыши скатился еще один желудь.
Наверное, там завелась белка, подумала Жаба.
- Эй, чего вы кидаетесь? – квакнула она.
- хрррртрррр, – ответило сверху.
Странные эти белки, подумала Жаба, но тут под самой крышей, даже выше чердака, открылось маленькое окошечко, и оттуда высунулась вовсе не белка, а толстая бурая крыса.
3.
- Кто тут возникает? – спросила крыса нелюбопытно.
- Вы немножко попали мне в голову своими желудями, – вежливо сказала Жаба, – а так вообще это я.
- Что пардон, то пардон, – извинилась крыса. – Я тут себе прибираюсь. Желудей каких-то сойки натаскали, аж хрустит. Подвиньтесь, я еще выкину.
Жаба подвинулась.
- Ну вот и все, – сказала крыса. – Будем знакомы: Грызалинда. Крыса.
Жаба задумалась. Жабенята звали ее «ну ма-а-ам», жабень (пока он еще не потерялся) обычно говорил «послушай-ка», или «э-э-э-э», а совсем давно, когда ухаживал, называл ее «моя бородавочка». Покопавшись в воспоминаниях, Жаба вспомнила, что когда-то давно в классах к ней обращались «мисс Куоккли», а бабушка называла ее Гвендолен. О! Это годится.
- Эй, куку! Ты спишь, что ли? – спросила крыса сверху. – Зовут-то тебя как?
- Гвендолен, – ответила жаба, удивляясь сама себе. – Жаба.
- Фу, умаялась, – сообщила Грызалинда. – Зато квартирку прибрала. Поживу тут у вас… Хорошо, тихо. Жаль, чайника пока нету. У тебя чаю не найдется?
- Конечно! – спохватилась Гвендолен. – Сейчас поставлю. А ты спустишься?
Крысиная голова втянулась в окошечко, и оттуда высунулся хвост, потом довольно обширный зад, а потом и вся крыса, пятясь, спустилась по крыше и ловко съехала по водосточной трубе. Жаба засуетилась в кухоньке, и скоро они пили в жабином дворике чай с лимоном, ели сэндвичи с сыром и грызли пряники.
4.
- Хорошо тут, тихо. Вот куплю чайник, посуду, и тоже тебя в гости приглашу, – сказала сытая Грызалинда, лежа в гамаке и рассматривая листья лопуха, сквозь которые пробивалось закатное солнце.
- Да мне туда и не забраться… – засомневалась жаба. Конечно, ей очень хотелось побывать под крышей, но она слабо представляла себе, как будет карабкаться по трубе.
Сверху, из кроны старого увитого омелой дуба, раздалось как будто какое-то уханье, но видно никого не было.
- Н-да, пожалуй… – крыса нетактично осмотрела жабину фигуру. – Но карабкаться не обязательно, можно через черный ход, по лестнице.
И в одно прекрасное осеннее утро Грызалинда в самом деле пригласила жабу в свою квартирку под самой крышей. Лисы и барсуки не пользовались черным ходом – ведь известно, что дрова для камина и яства для пиров появляются у них по волшебству, – поэтому Гвен могла шлепать по лестнице до самого чердака, не задумываясь о том, что выглядит не очень уклюже. А там уж была предусмотрительно составлена удобная пирамида из ящиков, вытертых кресел и вязанок старых журналов. По этой пирамиде она и запрыгнула в крысину каморку над чердаком, возле каминной трубы.
5.
- Ну как? – спросила Грызалинда, обводя взором свою обстановку.
Она была страшно довольна и баночками припасов в коричневом буфетике, и плетеной кроватью с лоскутным одеялом и горкой подушек, и бамбуковой полочкой, уставленной книгами. С потолка свисали пучки душистых трав и головки чеснока, а на окне гордо висела вязаная занавесочка.
- Ой, замечательно! – искренне воскликнула Гвендолен. – Так уютно!
- А пить будем кофе, – раздувшись от гордости, сказала крыса. – Утром положено кофе пить. С булочками.
Кофе очень понравилось Гвендолен, булочки тоже. Но это были еще не все сюрпризы: Грызалинда стащила вышитую накидочку с прямоугольного ящичка. Это оказался телевизор! Жаба только руками всплеснула.
- На крыше есть антенна, – сказала довольная донельзя крыса, – вот я и прицепилась. Смотреть будем!…
Жаба сама давно завела бы телевизор, но все не могла придумать, как из шалашика подключиться к антенне. Поэтому обходилась радиоприемником. А теперь они проводили у экрана все вечера – климат в тех краях мягкий, но все же поздней осенью сидеть у теплой каминной трубы было приятно.
6.
Когда по черепичной крыше зачастил зимний дождь, Грызалинда решила:
- Тащи-ка, подруга, свои пожитки сюда – чего тебе вверх-вниз под дождем бродить.
- А светлячков кормить как? – пискнула жаба.
- И светлячков тащи.
И они затащили наверх жабин гамачок, банку со светлячками и микроволновую печь. Шалашик хорошенько прикрыли и подоткнули листьями.
- Законсервировали! – сказала крыса. – Это у нас дача будет. Весной сюда переедем, к пруду поближе.
Жабе очень польстило, что ее лужу назвали прудом, а шалашик дачей. И они зажили на чердачке: Гвендолен готовила разные вкусности, а Грызалинда шныряла туда-сюда за покупками и приносила газеты и разные новости. Иногда он выбирались в книжный магазин – покупали красивые приключенческие романы и даже фантастику.
Больше всего подруги любили смотреть «Планету животных» и передачи про дальние страны. Как-то теплым вечером они сидели у открытого окна и обсуждали, как интересно живется путешественникам.
- Хорошо бы и нам где-нибудь побывать, – сказала Грызалинда. – Вот потеплеет, подсохнет, давай отправимся? А то сидим тут… как печерицы.
- Мы?! – изумилась Гвендолен.
- Ну а кто? Лось в манто?
- Какой лось? – озадачилась жаба.
- Да никакой, – буркнула крыса. – Конечно мы. Проветриться. Как в книге «Ветер в ивах». Там и Крыс, и Жабб, и кто только не путешествует.
7.
- Это бы здорово…. – замечталась жаба. – А то я вот вообще нигде не бывала.
- Совсем нигде?
- Да как-то так… все некогда было. То дети, то еще что…
- Вот и я нигде. Тогда решено. Весной отправимся. Есть такие края… Вот племянница моя, уж такая моторная крыса. Хаюсей зовут. Так она поселилась в стране, где все дома – съедобные.
- Как это? – жаба даже глаза выпучила.
- А так. Один дом, пишет, из пряников, другой из сыра, третий вообще из марципанов, как торт. Так и живут.
- Красиво там должно быть… – вздохнула Гвен. – Давай туда съездим. Только как у них там в дождь? Размокает, небось…
- Уж это я не знаю. Может у них не бывает дождей.
Со старого дуба опять раздалось странное уханье и вроде бы даже хмыканье.
- Кажется, в ветвях кто-то живет, – сказала жаба. – Все время оттуда гыгыканье доносится.
- Кто ж там жить может? – высунулась крыса в окно, чуть не вываливаясь, жаба даже схватила ее за хвост. – Эй, кто там есть? Чего прячешься?
И тут сквозь сумерки из порыжелой листвы вдруг сверкнули два желтых огня! Грызалинда с перепугу шарахнулась назад и шлепнулась прямо на жабу. Жаба издала сдавленный вопль, а из листвы опять донеслось довольное уханье и хохотанье.
8.
- Слезь с меня, – сказала Гвен. – По-моему, это просто сова.
- Тьфу ты, – возмутилась Грызалинда. – Если сова, так надо пугать всех? Невоспитанность!
- Не сова, а филин, – неожиданно раздалось из ветвей. – Попрошу не путать. И никого я не пугал. Просто случайно заслушался.
Листва зашевелилась, и в самом деле из нее вылез довольно потрепанный филин.
- Приятно познакомиться, – шаркнул он ножкой. При этом чуть не свалился, так что торжественное приветствие получилось несколько скомканным. – Филин.
- Филин это вообще, – придирчиво сказала жаба. – Крыса там, жаба… филин. Имя должно быть (она очень гордилась, что у нее опять есть имя).
- А у меня вот нету. Я просто Филин. Ну если хотите – филин Филин.
- Может быть, еще Филин Ф.Филин? – ухмыльнулась крыса. – Ну да ладно. Вон у Мелифаро тоже имени не было, и ничего, обходился. Чаю хотите?
Чаю Филин хотел всегда. Еще он хотел печенья, моченых грибов, орехов, селедки, шарлотки и пудинга. Не отказался и от сухарей, но сухари Грызалинда у него скоро отобрала, чтобы он ужасающим хрустеньем не распугал всех лис и барсуков. А то кто тогда камин топить будет ?!
9.
- Путешествия – это прекхрхрхрхрасно, – пробубнил Филин, жуя. – Но нужен автохрррмобиль. Вы водить умеете?
- Я нет, – отказалась жаба.
- И я не умею, – сообщила Грызалинда. – там все сложно… Нет, автомобиль отпадает. Можно и пешком путешествовать. Налегке. Как будто мы гуляем.
Филин неожиданно опять заухал и чуть не подавился печеньем.
- Ты чего?
- Да представил я… Крыса, значит, идет себе, гуляет, а жаба…. – он опять затрясся.
- А что «жаба»? – рассердилась Гвендолен. – Что я, ходить, что ли, не умею?
Филин чуть не скончался на месте, пришлось крысе брызнуть на него водой.
- Конечно, не умеешь, – просипел он, отдышавшись. – Ты ПРЫГАЕШЬ! Крыса шагает себе, трюх-трюх, а жаба ШЛЕП! ШЛЕП! рядом плюхается. Ой, не могу.
Жаба надулась и уставилась в телевизор (там как раз показывали путешественников-велосипедистов), а крыса задумалась.
- Повозка нужна! – решила она, поразмыслив. – Посадим туда жабу…
- Повозка не автомобиль. Сама не поедет, – ехидно заметил Филин, жуя гриб.
- Я буду толкать! – заявила Грызалинда. – Заодно и пожитки туда положим, припасы.
- Ну как же это? – всполошилась жаба. – Ты будешь толкать, а я сидеть, свесив ноги?! Это никуда не годится… Я ведь не поклажа.
Филин опять было заухал, но под строгим взглядом Грызалинды притих и принялся за запеканку. Сверху на ломоть запеканки он положил маринованный анчоус, бормоча «что котам можно, то и филинам неплохо».
10.
- Можно отправиться в плавание! На лодке! С парусом, – предложила Гвендолен. – Грести будем по очереди. И пожитки там разместим. А?
- На лодке это хорошо, но что делать, если нам по суше захочется? Например, в леса. Кстати, пряничный город как раз в лесу.
Жаба опять посмотрела в телевизор, и тут ее осенило:
- Велосипеды!
Грызалинда тоже посмотрела и спросила:
- А велосипеда с коляской не бывает?
Филин, который сидел на подоконнике, свесив ноги наружу, взвыл от смеха, выронил анчоус, попытался его подхватить, упал, захлопал крыльями и сумел не врезаться в землю в самый последний момент. Ухая и икая, он уселся на свою ветку и там долго еще хрюкал, фыркал и притопывал, утирая слезу.
На другой день, опасаясь, что жаба разобиделась, Филин на манер аиста приволок в клюве перевязанный бантиком торт. Торт оказался из марципанов, и был сделан в виде сказочного зимнего городка с башенками и даже с оленьей упряжкой Санта-Клауса. Что было очень кстати, потому что как раз пошел снег.
- Ой! Как же есть такую красоту? – поразилась Гвендолен. – Это надо на полочку поставить и любоваться!
- Да, роскофно, – раздумчиво сказала Грызалинда, отломав оленя и сунув его в рот. – Фпафибо, Фил. Не надо на полофку, Гвен, а то муфавьи на фладкое наползут.
Жаба вспомнила про нашествие муравьев из письма Хаюси и решительно оторвала верхушку ратуши.
- Я знаю, что нам надо! – заявила она, прожевав. – Чтоб и по суше и по воде, и где хотите. Воздушный шар!
11.
Филин и крыса просто дара речи лишились от такого полета фантазии. А Гвендолен продолжала:
- В гондолу все припасы войдут, где хотим, там и приземлимся… А Филин будет рядом лететь.
- Ну ничего себе, они, значит, в гондоле будут прохлаждаться как леди, а я своим ходом? – возмутился филин. – Это что ж такое?
- Потому что двухкомнатных гондол же не бывает, – пояснила жаба. – А как это мы будем ночевать в одной гондоле с джентльменом? Непорядок это.
- Подумаешь! Спать я могу вообще на дереве! А лететь хочу с комфортом.
- А чего, – сказала крыса. – В самом деле, днем летим вместе, а на ночь привязываемся к дереву, сами спим в гондоле, а Филин в дупле. Или где вы там спите?
- Лучше, конечно, в дупле. Но могу и на ветке. А где мы возьмем шар? Я что-то не видел в магазинах воздушных шаров!
- Значит, надо выписать каталог, – сообразила жаба. – Может, у нас еще денег не хватит.
И она устремила задумчивый взор на медленно падающие за окном снежинки.
12.
Они выписали каталог, но воздушных шаров там не оказалось. Зато накупили друг другу подарков к Рождеству: дорожные сумки, термос, замечательные кроссовки для крысы, сандалеты для жабы и чудную кепочку для филина. Еще они предусмотрительно купили компас и большой атлас всех стран, особо проверив, чтоб там была и пряничная страна. Филин предложил не ограничиваться какими-то там пряничными домиками, а смотаться еще в Нарнию и в Средиземье, но Средиземье дамы решительно отвергли как утомительное и неприветливое. Насчет Нарнии обещали подумать.
Вечерами за телевизором Гвен вязала всем теплые носки и жилеты, объяснив, что хотя путешествовать они будут летом, но наверху наверное ужасно дует. Грызалинда вдумчиво составляла список необходимых вещей, а Филин заглядывал ей через плечо и давал советы, изредка получая подушкой в лоб за смехачество.
…Наступила весна, а с ней сырость и прель, потом расконсервировали «дачу» и принялись сажать там вьюнки и укроп, потом приехала в гости Хаюся, после Хаюси – жабины отпрыски. Вьюнки расцвели, на дереве у лисьего дома поспела слива – надо было сварить сливовый джем, потом пристраивали к крысиному мезонинчику балкончик для филина, потом спасали укроп от улиток, а тут уж и лето покатилось на вторую половину. Выдвигаться в путь было поздно, да к тому же воздушный шар так и не был куплен, поэтому было решено на следующий год заказать его в какой-нибудь мастерской. А зиму посвятить поеданию варенья и обсуждению будущих приключений. Надо было наметить маршрут и прикупить словарь путешественника.
Ведь главное в путешествиях – это основательная подготовка. Спросите, кого хотите, вам каждый скажет.
Комментарии отключены
07.10.2009
сказка про Фигассе
про Фигассе
Когда Фигассе был в самом расцвете сил и охотничьей удачи, он женился на дочери вождя. Звали ее красиво и поэтично: Охуэлла. И была у них любовь и взаимная горячность, и от той горячности родились у них три сына и дочь. Сыновей Охуэлла назвала Хренассе, Херассе и Хуяссе, а дочку – Футыбля. Немало подивился Фигассе таким именам, но Охуэлла сказала: так надо!
Ну надо, так надо. Впрочем, детишек Фигассе любил.
Однажды он углубился в ждунгли – нарвать там лыка для корзин. Нашел он лыковое дерево, надрал лыка и стал его вязать. А когда притомился, присел на бережок, выпил браги из калебасы, которую дала ему заботливая Охуэлла, и лыка уже не вязал, а так – сидел, любовался закатом.
И вдруг в зарослях дикого хреновника появилась соблазнительная красотка. Это была Анунах, дочь злого колдуна Эбанарота, которому не по нраву было усиление клана Фигассе. И послал он дочь, дабы она соблазнила его и разрушила его здоровую семью.
- Фигассе! – представился Фигассе, а красотка приняла это за выражение восторга своей красотой и повела могучим бедром.
- Ни хрена се! – подумал Фигассе, и вспомнил старшего сына и ощутил первый укол совести. Но красавица метнула в него водяной лилией и взмахнула сиськой.
- Ни хера се, – подумал Фигассе, и вспомнил среднего сына, и ощутил еще большие уколы.
Но красотка стрельнула в него взглядом своих огненно-черных глаз.
- Ни хуя се, – подумал Фигассе, вспомнил младшего сына и совсем попятился. Красотка, увидев, что добыча ускользает от нее, обвила руками его шею и прильнула к нему смуглым горячим телом. Фигассе задрожал.
- Фу ты, бля, – пролепетал он, вспомнил лапочку-дочку, и добродетель окончательно победила.
- Ты что, охуела? – крикнул он распутнице.
- Нет, я Анунах, – нежным голосом проворковала она.
А и в самом деле, ну ее нах, подумал Фигассе, отпихнул деваху, связал свое лыко в большой пук, взвалил его за спину и ушел домой, к жене и деточкам.
Вот так было дело в древности, дети мои, и семья была крепка, потому что люди еще не забыли древнее знание: знание Правильных Имен.
.