Прежде всего – сразу отметаем из рассмотрения телеспектакли и записи постановок пьес. Пьеса специально написана, чтобы ее играли. И автор, когда пишет, знает, что играть ее будут разные актеры, и что всю информацию о персонажах он должен вложить в реплики (ну, не считая немногих ремарок типа «входит Анна, на ней черный труакар и шляпа с перьями, в руках балалайка» – да и ремарки такие необязательны, потому что ведь может же Валентин спросить: Анна, зачем тебе балалайка?). Так что ставить пьесы – милое дело, театр – прекрасное искусство, но мы не о нем. Мы говорим о прозе.

Проза всегда больше состоит из текста «от автора», чем из диалогов. И никак она не сводится к перечню происходящих событий – если это хорошая проза. Хороший текст содержит намного больше, чем описанные в нем происшествия. Тут и авторское отношение к ним, и своеобразие стиля – если это, конечно, хороший автор! – и раздумья. Потому что автор – как правило – не дурак был, и если бы он хотел пьесу, то и писал бы пьесу, а раз писал прозу – значит так надо было. И все было надо: и медлительные пейзажи, и описания, и лирические отступления.

В экранизации все это просто пропадает. Остается голый костяк: пришел, застал, убил. Или: бежал, упал, в краску вляпался. Самое главное – общение Читателя с Автором – пропало. Правда, иногда пытаются это дело поправить чтением текста за кадром, но во-первых, это все равно не то, потому что читать целый роман просто по времени не вписывается – текст приходится сильно сокращать. А во-вторых, Зиновия Гердта уже нет с нами, а больше никто текст за кадром читать не может (по крайней мере так читать, чтобы автор в гробу не перевернулся).

А художественные средства кино, а режиссерские находки? – скажете вы. А это уже не Автор текста, а режиссер придумал, а значит – другой человек. Да кроме того, есть вещи, в принципе не воспроизводимые в виде «экшена». Ну как вы изобразите, например, гениальное «урежьте марш»? Тут как ни изображай, а получится дрянь, клоунада разной степени злобности и разного уровня элитарности. Много чего может получиться, кроме одного: того, что автор написал, а мы – прочитали. Порвалась связь времен и распалось диалектическое единство «автор-читатель»…

Второе дело: образы, которые возникают у нас при чтении – они у каждого свои. Это интимный процесс промеж автора с читателем – творить образы, персонажей и окружающий мир. А у того, кто сначала посмотрел экранизацию, а потом прочитал книгу – увы, навсегда происходит запечатление «персонаж Х = артист Н». Несчастные дети, для которых Д’Артаньян – теперь навсегда мяукающий Боярский, а великолепный медальный Остап Бендер – всегда только суетливо-дерганый Миронов… Тут уж потом книгу хоть читай – хоть не читай, ничего не сделать, все равно видеть умственным взором будете артиста Н.

И потом, актер – если это не дебютант – ведь тащит за собой все сыгранные ранее роли, хотим мы этого или нет, и хотел ли этого режиссер. Если князя тьмы, романтического злодея играет артист, который переиграл два десятка благостных секретарей парткома – все эти секретари замешаются в злодея и выйдет черт знает что, какое-то мыло с сахаром. А если тоненькую ундину озвучивает актриса, которую мы вчера слышали в озвучке толстой комической няньки – конец трепетному образу…

Я уже не говорю, заметьте, о тех случаях, когда экранизация просто-напросто искажает и уродует замысел автора. Ведь мало того, что безупречная Мэри Поппинс в книге побуждает детей делать именно ТО, ЧТО НАДО и КАК НАДО, и при этом им это нравится (и главная суть книги – воспитание без нравоучений), а в фильме и она и дети просто хулиганят, безобразят и ведут себя хамски-неприлично и вульгарно… Но ведь и Андрейченко, хоть и завывает томно «ле-е-еди Мэ-э-эри» – ни разу она не леди, вот не леди и все тут. И вместо милой книги получается глуповатая и площадная полукомедия-полуоперетка. Так я уже об этом и не говорю! Потому что и в случае «правильного» понимания идеи – все равно плохо.

Но это не главное. Точнее, не это главное. Не это главное зло, если совсем точно.
А что?
Психологи давно делают опыты: укрепляют в глазу какое-то хитрое микроустройство, так что оно позволяет записывать движения глаза. И записали, как движется глаз при рассматривании, например, картин. Это, конечно, довольно хаотичная ломаная линия, но вот что интересно: по ней МОЖНО ПОНЯТЬ, какую картину рассматривали. То есть художник так строит композицию, так располагает на картине предметы и лица, что взгляд чаще задерживается в ключевых точках, а второстепенное – бегло обозревает. Таким образом, рассматривание картины – это работа. Работа глаза и мозга, работа души. Работа фантазии. Тренировка воображения. Мы не смотрим, а рассматриваем, вырабатываем отношение, возвращаемся к интересному или поразившему еще и еще раз.
При просмотре кино- или телеэкрана такой работы НЕ ПРОИСХОДИТ. В принципе можно и вовсе глазом не двигать – камера (т.е. режиссер) услужливо подсовывает нам: сюда смотри, сюда не смотри, вот тут важное, а тут – нет. Ничего не надо думать, трудиться, все разжевано и положено. Любите жеваное?

Кстати, старые мастера киносъемки, операторы старого кино, они знали этот секрет. Обратите внимание, когда будете смотреть старые фильмы: практически каждый кадр старых фильмов (даже примитивных по сюжету!) выстроен КАК КАРТИНА. Со смысловым центром, с уравновешенной композицией. В сериалах этого и в помине нет – некогда выстраивать, надо метраж гнать. Зрителю только и остается, что смотреть в центр экрана. Работы никакой, ни душевной, ни умственной. Даже запоминать не надо, уехала ли в 105 серии Катя или приехала – вам в 106 сразу расскажут: а в прошлой-то серии Катя приехала!

То же самое в более глубоком смысле – можно сказать и насчет книги. Чтение – это Работа воображения еще больше, чем живопись. Что-то свое, личное. Книгу можно отложить, задуматься, отвлечься, попереживать, – а потом продолжить читать. С фильмом этого нельзя: он идет, а ты смотри. Вместо мысленных образов, которые тем ярче, чем лучше писатель, – реальные лица и фигуры, походка, жесты, голос, одежда, прическа, бородавки. Причем одинаково реальные у хорошего автора и у посредственного. И всегда одинаковые.

С течением времени книгу можно перечитать – и она будет ДРУГАЯ, потому что мы становимся другими. Мы и читаем ее по-другому. С фильмом такого практически не происходит. В случае экранизации И ЭТОЙ работы души у нас тоже нет. Какой кинофильм был, такой и остался, если только не «протух» идеологически, как трогательная история про Павлика Морозова какого-нибудь…

Экранизация ничего к книге не добавит, только убавить может. Схематизирует, превратит в анекдотец, в мелодраму или наоборот – накрутит дурацких умствований, от которых автор только долго плевался бы или хохотал и пальцем у лба вертел. Трудный роман о несчастной семье и ее распаде – в бульварную историю «измены мужу». Эпопею и сагу – в торопливый комикс…

Так что, уважаемые телезрители, не жалейте детей, ибо сказано: кто жалеет дитя, тот губит его. Если грозит нам очередная шумная и базарно-разрекламированная экранизация – отлупите дитя хоть банным веником, а заставьте сначала прочитать книгу. Я уж не говорю о последней степени морального падения, когда экранизацию смотрят ВМЕСТО чтения книги. Убейте их лучше сразу, или расскажите анекдот про противозачаточное, которое принимается «вместо» – может, хоть так поймут?

Хотя как по мне – так лучше бы экранизации гениальной ПРОЗЫ (не путать, не путать, опять же, с постановкой пьес!) – вообще не смотреть никогда.
Что я и делаю.

впервые: http://www.shkolazhizni.ru/archive/0/n-2983/

Про сало уже написано много.  И это, опять же, удобно: я могу не останавливаться на том, что «сало содержит арахидоновую кислоту, которая является одной из незаменимых жирных кислот. В итоге биологическая активность сала в 5 раз выше, чем у сливочного масла». Опять же я могу уже не напоминать, что «если вам предстоит вечеринка с изрядными дозами алкоголя, съешьте ломтик сала. Дело в том, что сало обволакивает желудок и предотвращает всасывание алкоголя». Все это уже написано в статьях «Полезно ли сало?» и «Вареники с салом» (хорошая статья, незаслуженно мало оцененная).

Поэтому мы можем сразу перейти к общекультурным историческим сведениям. Истинной родиной сала является вовсе не Украина, и даже не Россия (ну по крайней мере пока еще ученые типа Чудинова не нашли рецепты приготовления сала из трицератопсов, писанные кириллицей еще в мезозое). Родиной сала правильнее считать Италию. Именно там три тысячи лет назад появилась идея использовать свиной жир как дешевую и калорийную пищу для рабов, трудившихся на мраморных каменоломнях. А прикиньте, сколько этим итальянцам надо было того мрамора на все эти статуи, дворцы и колоннады. Так начался вклад сала в мировую культуру!

Вл.Титуленко – Натюрморт с салом

Римляне называли его «лярдо» (в наше время так называют смальц). Итальянцы, как народ гордый своей высокой культурой, не ели сало просто так, а наталкивали туда всевозможных специй, таких как розмарин, перец, анис, чеснок, поэтому вскоре и патриции распробовали, что получившееся блюдо самим не грех употребить. Сало вошло в мировую историю еще и в древнеримских письмах императора Диоклетиана и историка Марка Варрона.

Не прошло и тысячи лет, как сало признали и в Испании. Хамон – в переводе с испанского – ветчина, окорок. Хамон практически не содержит холестерина и с тех самых пор остается любимым мясным продуктом в Испании. Считается, что Колумб смог добраться до Америки благодаря тому, что среди припасов у него было много окороков и сала, которое может храниться до полугода, содержит много калорий, причем эти калории долгоиграющие – силы и энергия у поевшего сала (в меру!) восстанавливаются надолго, калорийность продукта составляет 770 ккал на 100 г.

Елена Годустова – Натюрморт с салом

А то на одной рыбе матросы бы у него озверели очень скоро… Так сало внесло свой неоценимый вклад и в мировую историю – ведь не открыл бы Колумб Америки, и не было бы у нас помидор, а без помидор не сварить борща, а без борща – какая ж это вообще культура?!

Люди Средневековья ели сало в больших количествах. Сам Святой Бенедикт, основатель ордена бенедиктинцев, разрешил монахам есть сало. Монахи говорили, что «сало и свинья так же связаны друг с другом, как виноградная лоза и вино». Сало не только ели – в средневековье еще и делали из него свечи. Пахли они не очень, коптили, но свет все-таки давали. Только надо было следить, чтоб сальные свечи крысы не сожрали, они ж тоже не дураки. При свечах монахи переписывали книги – так во мраке средневековья сало помогло сохранить свет культуры и передать его нам.

Константин Лозицкий – Натюрморт с салом

Вот средневековый текст, переведенный Ги де Валу:
«После того как монахи-повара вымыли руки и лицо и прочли три предписанные молитвы, они моют бобы в трех водах и затем ставят их вариться на огонь в котле с водой. Потом их перекладывают в другую посудину с плотно закрывающейся крышкой. Бобы приправляют свиным салом. Сало нужно добавлять не в процессе варки овощей, а в самом конце»… . «Роман о Лисе»: «Дома у него были в изобилии и жирные каплуны, и соленья, и ветчины, и сало. Все это добро защищал крепкий палисад из дубовых кольев и колючего кустарника…»

А знаменитая английская яичница с беконом? бекон – это вам что? Оно самое. Англичане же – народ здравый, рассудительный и ученый, и о своем здоровье заботятся хорошо. Позавтракав таким полезным и приятным образом, англичане покоряли моря, развивали капитализм, изобретали паровые машины и открывали теорию эволюции. Так что смело махнем рукой на мифы о вреде сала, в нашем-то холодном климате оно в разумных количествах совершенно необходимо. Я уж не буду говорить, что в настоящий огнедышащий красный борщ обязательно нужны шкварки, иначе это не борщ, а диетический макет борща, который дает об этом гордом блюде чисто визуальное представление.

Слепченко Владимир – Натюрморт с салом

Не обошли сало вниманием и живописцы, что позволило нам украсить эту заметочку приятным иллюстративным материалом. Дабы отсмотреть, что в Интернете имеется живописного на тему сала, я задала Гуглу поиск, а чтобы отсечь фотографии и ограничить поиск только живописью, поиск был задан как «сало, холст». Услужливый Гугол сначала спросил «возможно вы хотели задать условие масло, холст», но потом осознал важность темы и кое-что выдал. Любуйтесь, а я отойду, сооружу себе небольшой натюрморт (не забыть зеленого луку).

(Возвращается) Ну, и наконец, последнее о месте сала в мировой культуре: в наши дни сало незаменимо в эстрадных скетчах и миниатюрах на украинскую тематику. Ну сами подумайте, если б не сало, о чем бы еще шутили юмористы про украинцев?

Сыров Валерий – Украинский ланч

А прочитала я историю про одного 97-летнего старичка, который жил в Москве в страшной клопиной коммуналке напротив Черемушкинского рынка. Когда соседям (которые, видимо, просто не знали, что Советский Союз всех трудящихся обеспечивал прекрасным жильем по самое немогу) понадобилась его жалкая каморка , они в отсутствие старичка разгромили его имущество, разломали вещички, уничтожили записи.

В Москве его арестовали как «невозвращенца», и через месяц умелой обработки социалистической законностью на Лубянке Лев Термен признался во всем. Например, в том, что:

вместе с группой астрономов он планировал убийство Кирова. Версия была такая: Киров (который к тому времени был уже давно мертв!) собирался посетить Пулковскую обсерваторию. Астрономы заложили фугас в маятник Фуко. А Термен радиосигналом из США (!!!) должен был взорвать его, как только Киров подойдет к маятнику (!) .
Следователя не смутило даже то, что маятник Фуко находится не в Пулково, а в Казанском соборе.
Льву Сергеевичу дали восемь лет и отправили на Колыму.
В то время такими обвинениями никого нельзя было удивить. Есть реальные воспоминания о людях, которые признавались, что рыли подкоп из Москвы в Японию, а кто-то даже признался в том, что был латинским шпионом. Ничего, сажали.

В лагере он немедленно изобрел самоходную тачку на монорельсе, и его вскоре забрали в так называемую «шарашку» Туполева, где у него в ассистентах был Сергей Павлович Королёв. Началась война, и он разработал оборудование для радиоуправления беспилотными самолетами и радиобуи для военно-морских операций.

Но не только. Еще Термен в этой шарашке разработал знаменитую систему подслушивания «Буран». Говорят, она до сих пор используется. Венцом этого творения стало деревянное панно, которое американскому послу подарили советские пионеры. Панно повесили в кабинете посла, и… вскоре стали искать, откуда происходит колоссальная утечка информации. Только семь (!) лет спустя в этом панно обнаружили цилиндр с мембраной.
Еще полтора года инженеры американской разведки бились над загадкой – что это такое?..
А оказалось, что из дома напротив на окно кабинета направлялся луч, а мембрана, колебавшаяся в такт речи, отражала его назад. Вместе с речью, которая и записывалась.
В дальнейшем Термен еще улучшил изобретение: можно было обходиться даже без мембраны, ее роль выполняло оконное стекло.

Советские власти так обрадовались этому полезному изобретению, что наградили Термена Сталинской премией 1 степени прямо в тюрьме. А потом даже и выпустили, что было просто выдающимся актом гуманизма и торжества столь милой некоторым социалистической законности.

И даже осчастливили его двумя комнатками той самой «бесплатной жилплощади». Ну кто же не согласится, что две комнатки Льву Термену дали бесплатно? Конечно же его буквально одарили. Разве он наработал для этой страны на две комнатки?

В 60-е годы Л. Термен снова хотел было заняться электронной музыкой, но какое-то партийно-гебешное мурло просто плюнуло ему в глаза, указав, что «электричество существует, чтобы казнить предателей, а не для того, чтобы создавать музыку». Вот такие мыслители решали судьбу науки в стране вообще и гениального изобретателя Термена – в частности.

Конечно, он оставался сугубо засекреченным и продолжал работать на разведку, потому что больше никуда его на работу не брали. Сначала занимался военной гидроакустикой, а потом ему поручили разработать «устройство для поиска летающих тарелок».

Такой идиотизм его совершенно не вдохновлял, и в 64 году он наконец ушел из органов и стал тихо-мирно работать в акустической лаборатории Московской консерватории. Да так бы и работал, если бы корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» не приспичило сделать о консерватории репортаж. И там корреспондент наткнулся на Льва Термена. Весь мир был уверен, что он погиб в 38 году, смолотый мясорубкой миллионных репрессий.

Когда в США узнали, что великий Термен жив – это была бомба. Сенсация. Ахтунг. Абзац.
Научная общественность Америки и Европы буквально взревела.

К Термену хлынула лавина писем от ученых, коллег, к нему толпой ломились репортеры и телекомпании… Его приглашали в Стэнфорд, в Париж, в Голландию, в Швецию…
Руководство консерватории так перетрусило от всего этого, что… Термена просто уволили, а его аппаратуру и разработки – вышвырнули на помойку. А разрабатывал он синтезатор, который вскоре успешно и разработала японская Ямаха , заработав на этом миллионы и миллионы…

И последующие 25 лет великий ученый, по таланту не уступавший наверное самому Леонардо, легендарный изобретатель, которого хвалил Ленин и уважал Эйнштейн – работал механиком 6 разряда в какой-то заштатной лаборатории. Жил с семьей в двухкомнатной квартире, смотрел, наверное, телевизор – который ему не дали изобрести -, а по телевизору концерты рок-звезд на синтезаторах Ямаха.

Дочери выросли, завели свои семьи, и в  маленькой двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте жили пятеро – Л. С. Термен, дочь Наталья с мужем и двумя детьми. С большим трудом ему удалось получить еще одну  комнату в клопиной коммуналке, где его и затравили соседи.

Что тут можно сказать?

Разве возможно хотя бы примерно оценить, какие открытия МОГ БЫ совершить ученый и изобретатель такого масштаба, если бы ему просто дали возможность работать?…